Дмитрий Быков // «Собеседник», №12, 28 марта — 3 апреля 2018 года

рубрика «Приговор от Быкова»

Кошмар в «Зимней вишне»

Эйфорию от выборов сменила глубокая скорбь. Трагедия, случившаяся в ТЦ Кемерово, повергла в ужас всех. Но объединила ли она страну?

В пожаре в ТЦ «Зимняя вишня» и в огромном количестве жертв виноваты те, кто не проверял пожарную сигнализацию, те, кто запирал аварийные выходы, те, кто не дал родителям масок, чтобы они сами бежали спасать детей.

И в том, что в информационных программах прошли двадцатиминутные сюжеты о триумфальных выборах и трехминутные куцые сообщения о кемеровском пожаре, виноват не Путин. В этом виноваты телевизионные начальники и сами журналисты, не сумевшие взбунтоваться в прямом эфире.

И в том, что большая часть населения не объединяется, а лишь еще больше раскалывается, виноват не Путин. Ведь не он пишет в соцсетях.

Путин виноват в другом.

Он виноват в том, что больше всего в стране боятся не человеческих жертв, а начальственного гнева. В том, что наказывают всегда стрелочников, а не создателей этого порядка. В том, что информация о любых экстремальных ситуациях скрывается и обрастает чудовищными слухами. В том, что население страны расколото — боюсь, уже непоправимо — и не может сплотиться в скорби, а умеет только обвинять друг друга и множить злость и отчаяние. В том, что общественное поле вытоптано и на нем не осталось сильных и независимых людей, готовых говорить правду. В том, что у Путина в начале нулевых были все шансы эту ситуацию переломить, а он обманул эти надежды так, как не снилось Ельцину. В том, что любые попытки разобраться во внутренних проблемах он подменил поисками и травлей внутреннего врага. В том, что вместо профессионалов расставил на все должности вернейших, которые беспомощны при неожиданностях.

А говорят любые пожары об одном, и Салтыков-Щедрин все это уже знал.

«Человек приходит к собственному жилищу, видит, что оно насквозь засветилось, что из всех пазов выпалзывают тоненькие огненные змейки, и начинает сознавать, что вот это и есть тот самый конец всего, о котором ему когда-то смутно грезилось и ожидание которого, незаметно для него самого, проходит через всю его жизнь. Что остается тут делать? что можно еще предпринять? Можно только сказать себе, что прошлое кончилось и что предстоит начать нечто новое, нечто такое, от чего охотно бы оборонился, но чего невозможно избыть, потому что оно придет само собою и назовется завтрашним днем».